Генерал Э. Артюхов к 185- летию трагического события, унесшего жизнь Величайшего из великих поэтов России А.С.Пушкина. Уникальные документы о дуэли Пушкина раскрыл сотрудник Генпрокуратуры«Дуэль на Черной речке»

Генерал Э. Артюхов к 185- летию трагического события, унесшего жизнь Величайшего из великих поэтов России А.С.Пушкина. Уникальные документы о дуэли Пушкина раскрыл сотрудник Генпрокуратуры«Дуэль на Черной речке»

К 185- летию трагического события, унесшего жизнь Величайшего из великих поэтов России А.С.Пушкина.

Дуэль на Черной речке.
 
Два выстрела на Черной речке прозвучали,
Как будто два щелчка пастушьего кнута.
Завистников дворцовое то стадо
Убило России Величайшего творца.
 
России Славного Пиита, каких и в мире мало,
Накрыло смерти в мучении саван-покрывало.
Тот подлый выстрел подлою рукой
Завистникам дворцовым не принес покой.
 
Ударивший в живот свинца кусок-
В израненную душу был плевок.
Поэта долгой травли ожидаемый итог.
Дуэль-защита чести. Отказаться он не мог.
 
На Черной речке выстрел роковой,
Свершенный бесчестною, коварною рукой
Промозглой зимнею порой
Стал для России навсегда – бедой.
 
Поэт, в тысячелетия которых не сыскать,
В последний раз положен на свою кровать.
И с ложа этого ему уже не встать,
Но смог он памятник себе создать
 
Завистникам его смерть торжества не принесла.
Пусты их души и черны дела.
О них сегодня уж никто не вспоминает.
Его ж весть мир читает, почитает.
 
Два выстрела на Черной речке прозвучали,
Один - сразил Великого творца,
Пиита Величайшего России-
Любимца Музы, рифмы королевства Короля.
 
Автор: Э. Артюхов Санкт-Петербург 2022 год.

Вместе с вами, мы сделаем Русинский Мир лучше!

При копировании данного материала, либо использования в любом виде (печатном, аудио, видео) на своих ресурсах, просьба указывать источник https://rusinskiimir.ru/  и автора произведения Эдуард Артюхов, в иных случаях будем обращаться в соответствующие инстанции (админам соц.сетей, и Суд). Фото использованы из открытых источников интернет пространства.

Уникальные документы о дуэли Пушкина раскрыл сотрудник Генпрокуратуры

Если бы поэт выжил, ему грозила бы смертная казнь

В 2022 году исполнится 185 лет со дня гибели великого русского поэта Александра Пушкина. Недавно один из питерских депутатов отправил главе следственного комитета РФ Александру Бастрыкину письмо с требованием заново расследовать причины дуэли и смерти поэта (дескать, Пушкин мог стать жертвой заговора). Мы, со своей стороны изучили материалы дела об убийстве Пушкина вместе с сотрудником университета Генеральной прокуратуры РФ, профессором Анатолием Наумовым, который знает их досконально.

Позволяет ли современное законодательство пересматривать подобные исторические дела по «вновь открывшимся обстоятельствам»? Да и что считать таковыми?

Дело об убийстве Александра Пушкина на дуэли рассматривал почти два столетия назад военный суд. Некоторые историки предполагали, что он не мог быть справедливым, ведь судьи (гвардейские офицеры) в силу своей, выражаясь по-современному, «корпоративной» морали были на стороне Дантеса. Они, якобы, видели в Пушкине человека, затеявшего дуэль по причине своей неимоверной ревности, и потому вынесли фактически равный по суровости приговор обоим дуэлянтам (Пушкину – посмертно). Но так ли это?

Посмертно подсудимый

– Анатолий Валентинович, знаю, что вы потратили много лет на исследование материалов дела о гибели Пушкина. Расскажите, кто все-таки попал под следствие и суд по делу об убийстве поэта? – спрашиваю Анатолия Наумова.

– Следствие и суд велись над умершим поэтом (ведь дуэли были запрещены законодательством), его секундантом Данзасом и дуэльным противником Дантесом. Секунданту Дантеса – чиновнику французского посольства виконту д’Аршиаку – удалось избежать роли участника лишь потому, что он сразу же после дуэли, справедливо опасаясь тяжких для себя последствий, уехал из России во Францию.

В материалах дела отсутствует специальное решение суда о принятии мер пресечения к Дантесу и Данзасу. Однако из некоторых документов дела вытекает, что Дантес формально должен был находиться под арестом (непосредственно в полку), но ввиду его ранения (Пушкин легко ранил Дантеса в правую руку – «МК») находился в квартире, где проживал. Данзас же содержался на гауптвахте по месту своей службы.

Судопроизводство осуществлялось в соответствии с законодательством России первой половины XIX века. О следствии и суде мы говорим условно, так как процесс по данному делу объединял и следствие, и суд. Судьи фактически соединяли в себе обязанности и следователей, и обвинителей, и защитников и собственно судей (и расследовали дело и выносили приговор).

– Роковая дуэль состоялась 27 января 1837 года. А когда начался процесс?

– Сразу оговорюсь, что уже на следующий день, 28 января, командир Отдельного Гвардейского корпуса (в котором служил Дантес) генерал-лейтенант Бистром своим рапортом уведомил, как это требовалось – через военного министра А. Чернышова – Николая I о случившейся дуэли и ее результате.

29 января министр объявил Бистрому «резолюцию» царя, повелевшего «судить военным судом» как дуэлянтов Пушкина и Дантеса, так и «всех прикосновенных к делу», в том числе и секундантов.

Во исполнение этого была создана Военно-судная комиссия из офицеров лейб-гвардии Конного полка Отдельного гвардейского корпуса, председателем которого назначался флигель-адъютант полковник Бреверн, а судьями – офицеры Конного полка. Среди них были один ротмистр, один штабс-ротмистр, два поручика и два корнета, а также «для производства дела» аудитор 13 класса некий Маслов.

Все судьи были типичными представителями гвардейского офицерского корпуса – не лучше и не хуже других, ничем себя особенно не проявившие. Все это соответствовало законодательным основам уголовного процесса военной юстиции (заложенным еще Петром I в его известных Воинских Артикулах), в том числе и судебного процесса о дуэлях.

Вы спросите — зачем нужен был аудитор? Петр, конечно, понимал, что только офицерами военный суд обойтись не может и предусмотрел наличие при нем своего рода юриста, введя в состав суда фигуру аудитора. Аудиторы отвечали за то, чтобы вынесенное судьями решение по делу соответствовало существующим законам. Ответственность аудиторов была большая, а вот прав по сравнению с офицерами-судьями у них было маловато. Еще в петровских Артикулах было записано: что аудиторы «при суде голосу в приговорах не имеют, с чего ради оных при судейском столе и не сажают, по обыкновению при особливом столе купно с секретарем, или протоколистом».

2 февраля был назначен следователь по делу полковник этого же полка Галахов.

3 февраля состоялось первое заседание суда. Еще раз повторю, что все это соответствовало существующей судебной практике по делам о дуэлях. А необычным было лишь то, что одним из дуэлянтов был наш величайший поэт.

– Расскажите, как проходили, в чем заключались следственные действия и сколько они длилось?

– Это были допросы. 3 февраля следователь Галахов произвел первые допросы Данзаса и Дантеса. А 6 февраля они предстали перед судом. Судей интересовал главный вопрос – о причинах и обстоятельствах дуэли.

Дантес во всем обвинял поэта. Он, в частности, утверждал, цитирую: «В ноябре 1839 года получил я словесный и беспричинный Камергера Пушкина вызов на дуэль, который мной был принят. Спустя же некоторое время Камергер Пушкин без всякого со мной объяснения словесно просил Нидерландского посланника Барона Д’Геккерена (приемного отца Дантеса — «МК») передать мне, что вызов свой он уничтожает, и что в письме моему секунданту Д‘Аршаку объяснял, что он ошибся в поведении моем и что он более еще находит оное благородным». 

«Генваря 26-го Нидерландский посланник Барон Геккерен получил от Камергера Пушкина оскорбительное письмо, касающееся до моей чести, которое якобы он не адресовал на мое имя единственно потому, что считает меня подлецом и слишком низким».

Нас, конечно же, более всего интересует правдивость его показаний о причинах и событиях, предшествовавших дуэли. И то, как военный суд отнесся к ним, согласился ли или отверг.

Ложь Дантеса

– На этом месте хорошо бы вспомнить подоплеку конфликта между Пушкиным и его будущим убийцей. Но именно истинную причину, а не формальную.

– В 1836 году назойливые и откровенные ухаживания Дантеса за женой Пушкина привлекли внимание петербургского света и породили всевозможные толки в его гостиных. Встречаться с Натальей Николаевной Дантес мог только на светских балах и в гостиных близких Пушкину людей (в первую очередь Карамзиных и Вяземских), куда был вхож и Дантес.

4 ноября 1836 года Пушкин получил по почте гнусный анонимный пасквиль («диплом рогоносца») с издевательскими намеками в адрес его самого и его жены. С этого момента для Пушкина начались нестерпимо мучительные дни. Произошло неизбежное объяснение Пушкина с женой. По словам Вяземского, «эти письма… заставили невинную, в сущности, жену признаться в легкомыслии и ветрености, которые побуждали ее относиться снисходительно к навязчивым ухаживаниям молодого Геккерена… Пушкин был тронут ее доверием, раскаянием, но, обладая горячим и страстным характером, не смог отнестись хладнокровно к положению, в которое он с женой был поставлен». 

Положение оказалось еще более трудным, когда поэту стало известно, что, кроме него такие же анонимные послания получили и люди из его близкого окружения (Карамзины, Виельгорские, Сологуб, Хитрово, братья Россеты). При этом у Пушкина не было уверенности в том, что адресатами не оказались и другие его знакомые. Для него супружеская верность Натальи Николаевны была очевидной, но честь требовала поступков, и он в тот же день в письме вызвал на дуэль Дантеса. Так в действительности обстояло дело с тем, что Дантес в своих показаниях Военно-судной комиссии назвал «беспричинным вызовом» Пушкина, который был им принят.

– Суд установил истинные причины вызова на дуэль?

– Со слов Дантеса, вызов был плодом воображения безобразно ревнивого Пушкина, затем он одумался и, более того, по требованию Дантеса, якобы, удостоверил благородство последнего. В действительности искренностью эти показания и не пахли. Более того, на самом деле они от начала до конца являлись ложными (что судьи сумели установить в ходе судебного следствия), хотя и были получены на будто бы правдоподобной основе.

– А в чем правдоподобность?

– Правдоподобность здесь в том, что Пушкин свой вызов и в самом деле отклонил, что и подтвердил письменно. Причины же и обстоятельства этого были совершенно иными. 

После пушкинского вызова первая просьба поступила как раз от противников. Геккерен-старший «опешил» от вызова, поскольку представлял себе, что скандал, который неизбежно поднимется вокруг дуэли, сильно повредит как карьере его «усыновленного» питомца, так и его собственной дипломатической. Он, как опытный дипломат, определил первое и самое главное, что он должен был сделать в своих и Дантеса интересах, – обязательно добиться отсрочки поединка. Вначале поэт был непоколебим, но потом хитрый дипломат все-таки сумел разжалобить его, и тот согласился отсрочить дуэль на две недели.

В улаживании конфликта активное участие принял Жуковский. При очередной встрече с Геккереном Жуковский услышал от него новость о любви Дантеса и Екатерины Гончаровой (старшей сестры Натальи Николаевны) и об их предполагаемой свадьбе. Хитрый дипломат говорил примерно так:  теперь, после того, как Дантес принял вызов Пушкина, он не может просить руки Екатерины Гончаровой, так как это сочтут предлогом для избежания дуэли. Другое дело, если Пушкин возьмет свой вызов назад. В этом случае Дантес сразу же сделает предложение невесте, и тогда честь обоих соперников не пострадает, а дуэль сама собой расстроится. Жуковский признал доводы посланника убедительными и вновь поехал на Мойку к Пушкину, надеясь и его убедить закончить дело примирением.

Однако Пушкин обо всем этом был совсем другого мнения. Он разгадал всю низость и коварство поведения обоих Геккеренов. Пушкина привело в бешенство именно стремление убедить его в том, что Дантес давно влюблен в Екатерину. Он понял, что этот ход его противники изобрели только для того, чтобы избежать дуэли.

Свадьба Дантеса с Екатериной меж тем состоялась. Но Дантес стал опять ухаживать за женой Пушкина! Графиня Фикельмон писала по этому поводу в своих записках: «Вскоре Дантес, хотя и женатый, возобновил прежние приемы, прежние преследования». 

Сохранилось свидетельство, что особо вызывающе Дантес вел себя по отношению к Наталье Николаевне 23 января 1837 году на балу у Воронцовых. Фикельмон в дневнике сделала такую запись об этом вечере: «Он так скомпрометировал госпожу Пушкину своими взглядами и намеками, что все ужаснулись, а решение Пушкиным было с тех пор принято окончательно». 

– Что было одним из главных доказательств по делу?

– Письмо. 25 января Пушкин направил нидерландскому посланнику столь оскорбительное письмо, что оно не позволило на этот раз врагам уклониться от поединка. Так, факты опровергают и ложь Дантеса относительно его якобы учтивого по отношению к Пушкину поведения.

Напротив, допрошенный почти одновременно с Дантесом Данзас совсем по-другому объяснил поведение обоих Геккеренов и их роль в наступлении трагической развязки: «Г. Геккерен даже после свадьбы не переставал дерзким обращением с женой его… давать повод к усилению мнения, поносительного как для его чести, так и для чести его жены» (это формулировка была принята судом и легла в основу многих официальных документов дела).

12 февраля произошел четвертый допрос Дантеса, и уже в постановке вопроса, сформулированного Военно-судной комиссией подсудимому, видно, что судьи приняли за истину показания Данзаса и согласились с его трактовкой преддуэльных событий и поведения Дантеса, спровоцировавшего, по их мнению, вызов Пушкиным наглого кавалергарда.

Прошло всего лишь 10 дней после начала работы суда, и судьи целиком и полностью встали на сторону умершего к тому времени поэта во мнении о причинах этой дуэли. Чего стоит только едва ли не дословное совпадение некоторых предложений, формулирующих вопросы Военно-судной комиссии Дантесу, и фраз из предыдущего допроса Данзаса. Следствие приближалось к концу. Следователь и судьи считали, что дело подлежит завершению вынесением приговора подсудимым.

– Были ли все-таки какие-то пробелы в следственных действиях?

– Да, были. И аудитор Маслов придерживался иного мнения по поводу окончания следствия. Он подал официальный рапорт в Военно-судную комиссию, и она, изучив его, вынесла определение: «О заслушивании в Комиссии рапорта Аудитора Маслова о том, что он считает не излишним потребовать от вдовы Камергерши Пушкиной некоторые объяснения, а как Комиссия при слушании вчерашнего числа дела имела оные в виду, нашла дело довольно ясным, то, дабы без причин не оскорблять Г-жу Пушкину требованиям изложенных в рапорте Аудитора Маслова объяснений, определила, приобщив помянутый рапорт к делу, привести оное к окончанию…».

– Чего хотел аудитор и почему?

– Свое предложение он обосновал следующими соображениями: «1-е. Не известно ли ей, какие безымянные письма получил покойный муж, которые вынудили его написать… к Нидерландскому Посланнику Барону Геккерену оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиною» дуэли…

2-е. Какие подсудимый Геккерен, как он сам сознался, писал к Ней письма или записки… где все сии бумаги ныне находятся…

И 3-е. Из письма умершего подсудимого Пушкина видно, что Посланник Барон Геккерен, когда сын его подсудимый Геккерен, по болезни был содержан дома, говорил жене Пушкина, что сын его умирает от любви к ней и шептал возвратить ему его, а после уже свадьбы Геккерена… они, Геккерены… давали повод к усилению поносительного для чести Пушкиных мнения.

Посему я считал бы нужным о поведении Гг. Геккеренов в отношении обращения их с Пушкиной взять от нее такие объяснения. Если Комиссии военного суда неблагоугодно будет истребовать от вдовы Пушкина по вышеуказанным предметам объяснения, то я всепокорнейше прошу, дабы за упущение своей обязанности не подвергнуться мне ответственности, рапорт сей приобщить к делу для видимости высшего начальства».

Аудитор был достаточно поднаторевшим в судебных делах чиновником и вполне юридически профессионально отметил ряд пробелов судебного следствия.

Во-первых, он был единственным, кто обратил внимание на то, что в деле отсутствует анонимный диплом, который должен был бы стать (и вскоре стал) одним из главных документов в этом процессе.

Во-вторых, он настойчиво обращает внимание суда на то, что позднее Пушкин получал и другие оскорбительные анонимные письма, и делает попытку выяснить что-либо по этому вопросу.

И, в-третьих, по нашему мнению, аудитор лично пришел к убеждению о виновности Дантеса, но обеспокоен тем, достаточно ли судебных доказательств его вины. В связи с этим аудитор и указывает на пути (способы) собирания новых дополнительных доказательств, которые, по его мнению, должны были усилить виновность подсудимого. Именно поэтому Маслов и настаивает на допросе вдовы поэта.

Кроме того, следует считать попытку аудитора усилить доказательства вины старшего Геккерена, его своднической и подстрекательской роли в преддуэльных событиях. Не может нас не подкупить и то, что в своих убеждениях незначительный по своему официальному положению судейский чиновник исходит из позиции самого погибшего поэта, изложенной им в письме к Нидерландскому Посланнику.

Военно-судная комиссия отклонила ходатайство аудитора, сославшись при этом на две причины: первая – достаточная ясность по делу и без дополнительных документов и данных; вторая – нежелание причинить лишние моральные страдания вдове поэта.

Строго по закону аудитор (в части его предположений об устранении такого пробела судебного следствия) был прав, а оценка того, противоречил ли возможный допрос вдовы Пушкина нормам существовавшей морали, – вещь достаточно тонкая. Забегая вперед, укажем, что, например, один из самых крупных военных персон, как отмечалось, причастных к делу, командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал Бистром (человек, входивший в ближний круг самого царя, и не понаслышке знакомый с моральными принципами придворного общества) полностью солидаризировался с позицией «стряпчего»-аудитора по этому вопросу.

– Каким был приговор?

– Дантесу – смертная казнь через повешение. Пушкину – «надлежало бы назначить такое же наказание, но, как он уже умер, то суждение его за смертью прекратить».

Со смертной казнью вышла неувязка. С 1 января 1835 года вступил в силу Свод законов Российском империи 1832 году, и в соответствии с ним суд не мог в 1837 года приговорить кого-либо за дуэль к смертной казни. Это противоречило и сложившейся судебной практике.

За дуэль переводили из гвардии в армию (вспомним, например, «Капитанскую дочку»), из столичных центров – на Кавказ, виновные подвергались кратковременному заключению в крепости (Лермонтов за дуэль был переведен в действующую армию на Кавказ. Мартынов – убийца Лермонтова был приговорен к трем месяцам гауптвахты, а секунданты прощены).

Так что смертный приговор объяснялся недостаточной профессиональной юридической компетенцией как аудитора, так и членов военно-судной комиссии, что и было исправлено в решении ревизионной (по современному «кассационной») инстанции по делу – определении Генерал-аудиториата (вынесен и подписан 9-ю генералами-членами этой судебной инстанции). Там наконец-то уточнено настоящее придворное звание поэта: камер-юнкер, а не камергер.

– Кстати, почему вообще в материалах военно-судного дела Пушкин именуется именно камергером?

– Авторитет поэта был настолько велик, что в глазах судей он был не камер-юнкер, а камергер. Таковым его именуют не только судьи, но и Дантес, и представители николаевского генералитета (например, командир корпуса и другие военачальники, в том числе и приближенные к императору, люди, прямо скажем, не новички и не профаны в придворной геральдике).

И лишь генерал-аудитор уже 16 марта, то есть почти через месяц после вынесения приговора по делу, усомнился в столь высоком придворном звании поэта. В Придворную контору из Аудиторского Департамента был направлен запрос, в котором была просьба разъяснить: «Какое имел звание умерший от полученной на дуэли раны Пушкин, Камер-Юнкера, или Камергера?» В тот же день был получен следующий ответ: «Умерший 29-го прошедшего января Титулярный Советник Александр Пушкин, состоял при Высочайшем Дворе в звании Камер-Юнкера».

– И каким было решение Генерал-аудиториата? 

– Лишение дворянского званию и разжалование в солдаты. На следующий день, 18 марта 1837 года, на определении Генерал-аудиториата по делу о дуэли Николай I начертал следующую резолюцию: «Быть по сему, но рядового Геккерена, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты». Фактически царь свел наказание ему чуть ли не к символическому.

– Как воспринял свое осуждение Дантес?

– Суровый приговор военно-судной комиссии был для него неожиданным. Уже после его вынесения, но до принятия по нему решения Генерал-аудиториатом, Дантес написал и отправил письмо на имя презуса Военно-судной комиссии, в котором он пытался вновь объяснить причины дуэли только поведением смертельно раненого на ней поэта и его необузданной и беспричинной ревностью.

Но этот документ примечателен другим. Дантес высказал в нем определенную обиду на петербургское светское общество в целом и, в частности, на якобы предвзятое в отношение к нему судей, вынесших ему приговор.

Как уже отмечалось, в самые трудные преддуэльные дни поэт был страшно одинок. Напротив, Дантес до последнего рокового дня был принимаем, например, даже в салоне Карамзиных, людей, как будто бы наиболее близких поэту (Софья Карамзина в письме брату Андрею осуждает поведение Пушкина и его жены и сочувствует «несчастному» Дантесу).

Однако после смерти Пушкина многие из тех, кто раньше брал сторону Геккеренов, вынуждены были изменить о них мнение. Выраженная поистине всенародная любовь к умирающему поэту и всенародная же скорбь в связи с его трагической гибелью были настолько сильными, что заставили тех представителей светского общества, кто был способен на более или менее объективную оценку случившегося, понять наконец, что Пушкин был национальной гордостью и не мог быть судим лишь по меркам этого общества. Поэтому вход во многие дома, где Дантес еще вчера был с любовью и восторгом принимаем, стал для него закрыт.

Дантес утверждал в письме: «Правда, все те лица, к которым я Вас отсылаю, чтобы почерпнуть сведения, от меня отвернулись с той поры, как простой народ побежал в дом моего противника…» Тон обиженности, присутствовавший в письме, объясняется именно тем, что суровый приговор был для Дантеса полной неожиданностью. Подобного рода возможных последствий он для себя не допускал, так как ответственность за участие в таких поединках обыкновенно сводилась, как отмечалось, к незначительному наказанию. При этом явная поддержка его преддуэльного поведения светским общественным мнением выглядела в его глазах чуть ли не как аванс будущего милосердия юстиции или как гарантия символического наказания, которое будет назначено ему.

Дантес не мог не думать, что будущие его судьи – это те, кто принимал его, восторгался его плоским казарменным шуткам, почти открыто брал его сторону в создавшейся ситуации… И Дантес, и Геккерен-старший, и многие другие представители светского общества допустили при этом существенный просчет: не смогли предвидеть широкого общественного резонанса, выражения общего горя по поводу смерти Пушкина. Поэтому иной, более суровый подход суда к определению наказания за происшедшую дуэль объясняется изменившимся отношением части светского общества, в том числе и гвардейских офицеров, вынесших Дантесу судебный приговор.

– Как вел себя Дантес после приговора?

– О редкостной безнравственности убийцы великого поэта свидетельствует и его поведение после дуэли. Конечно, он понимал, что его карьера, так блестяще начавшаяся в России, рухнула. Однако он не унывал не при каких обстоятельствах.

Лучше всего об этом свидетельствует содержание письма Андрея Карамзина, написанное своим родным через несколько месяцев после дуэли: «Странно мне было смотреть на Дантеса, как он с кавалергардскими ухватками предводительствовал мазуркой и котильоном, как в дни былые» (на балу, устроенном в Бадене русской знатью, то есть по существу тем же обществом, которое погубило Пушкина и для которого Дантес был «несчастным»).

– Признал ли суд причастным к дуэли приемного отца Дантеса – Геккерена-старшего?

– И в приговоре военно-судной комиссии, и в определении Генерал-аудиториата содержится такой важный (в плане установлении истины по делу) документ, как «Записка о мере прикосновенности к дуэли иностранных лиц». К таковым были отнесены, в том числе и Нидерландский Посланник барон Геккерен.

В отношении него мера прикосновенности была следующей: «По имеющемуся в деле письму убитого на дуэли камергера Пушкина видно, что сей Министр (имеется в виду бытовавшее тогда его официальное дипломатическое звание как посланника – министр Нидерландского двора ), будучи вхож в дом Пушкина, старался склонить жену его к любовным интригам с своим сыном поручиком Геккереном.

По показаниям подсудимого Инженера-Подполковника Данзаса, основанном на словах Пушкина, поселял в публике дурное о Пушкине и жене его мнение насчет их поведения, а из собственного Его Барона Геккерена письма, писанного к Камергеру Пушкину в ответ на вышеупомянутое его письмо, выражением онаго высказывал прямую готовность к мщению, для исполнению коего избрал сына своего подсудимого Поручика Барона Геккерена».

Судьи не были пристрастны к голландскому дипломату. Оценка Пушкиным и Данзасом преддуэльных событий, и в частности, откровенно своднической роли Геккерена-старшего в попытке сблизить своего приемного сына и жену Пушкина, подтверждается мемуарными и иными свидетельствами современников.

В письме Александра Карамзина от 13 марта 1837 г. брату так говорится об этом: «Дантес в то время был болен грудью и худел на глазах. Старик Геккерен сказал госпоже Пушкиной, что он умирает из-за нее, заклинал ее спасти его сына, потом стал грозить местью».

По словам Вяземского, Наталья Николаевна после получения анонимных писем «раскрыла мужу все поведение молодого и старого Геккеренов по отношению к ней, последний стремился склонить ее изменить своего долгу».

Барон Фризенгоф (впоследствии муж Александрины Гончаровой, старшей сестры Натальи Николаевны) в письме к дочери Н.Н. Пушкиной от второго брака также свидетельствует: «Старый Геккерен написал вашей матери, чтобы убедить ее оставить своего мужа и выйти за его приемного сына».

Наконец, есть и монаршее свидетельство. Николай I так писал по этому поводу своему брату Михаилу: «Пушкин погиб, и, слава Богу, умер христианином. Это происшествие возбудило тьму толков, наибольшую частью самых глупых, из коих одно порицание поведения Геккерена справедливо и заслуженно; он точно вел себя, как гнусная каналья. Сам сводничал Дантесу в отсутствие Пушкина, уговаривал жену его отдаться Дантесу, который будто бы к ней умирал любовью».

Как видно, все свидетельства основаны на пушкинском толковании своднической роли Геккерена-старшего, и пушкинское же объяснение этому, как отмечалось, было положено в основу документа судебного дела о мере причастности голландского дипломата к дуэльным событиям.

Дуэлянты нашего времени

– Не могу не спросить – суд над Дантесом некоторые эксперты рассматривают как комедию, спектакль, поставленный по сценарию, якобы написанному самодержцем. Это так?

– Это утверждение не соответствует историческим фактам. Более того, такая оценка этого процесса явно принижает то общественное положение, которое в жизни России (даже в серо-промозглых сумерках николаевского царствования) занимал Пушкин. 

Никакой комедии не было и быть не могло. Процесс свидетельствовал об обратном. Да, суд проходил в полку, шефом которого был лично император. Да, офицеры конной гвардии, и генералы Генерал-аудиториата, которых судьба избрала в судьи поэта, были тесно связаны со светским обществом. Но судьи и не думали шутить (или ломать комедию), а вынесли Дантесу суровый приговор.

Суд отверг все объяснения Дантеса и его приемного отца – Нидерландского Посланника в их объяснении причин дуэльного поединка и исходил в своем решении из пушкинской версии. Сколько бы мы ни считали, вывод один посмертно подсудимый победил!

Для нас же, живущих в другом тысячелетии, это обыкновенное, по своему формальному содержанию для судопроизводства николаевской юстиции дело, является и всегда будет являться весьма необычным.

– Если бы суд над Дантесом был сейчас, каким бы было решение? 

– Убийство на дуэли, совершенное без отягчающих обстоятельств, гипотетически можно сказать, квалифицировалось бы по ч.1 ст.105 УК РФ (санкция – лишение свободы на срок от 6 до 15 лет с ограничением свободы на срок до 2 лет либо без такового). А при отягчающих обстоятельствах – по ч.2 этой же статьи УК (санкция – лишение свободы на срок от 8 до 20 лет с ограничением свободы на срок от 1 до 2 лет, либо пожизненным лишением свободы или смертной казнью, как известно, применение которой приостановлено мораторием Конституционного Суда РФ).

В интернете находится пример такой «дуэли» и ее судебного рассмотрения. 20 августа 2017 года возле кафе в центре Хабаровска произошел конфликт одного из посетителей, мастера спорта международного класса по силовому троеборью Д. с другим гостем – также бойцом смешанных единоборств – А.

После короткой словесной перепалки подвыпившие мужчины отправились выяснять отношения на улицу. Д. предлагал решить вопрос на трезвую голову и встретиться на следующий день в спортзале, чтобы провести спарринг. Однако его оппонент настоял на немедленном «поединке». За их боем наблюдали сотрудники Росгвардии и полиции, но предпочли не вмешиваться.

Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как А. ударом ноги уложил Д. на асфальт. Тот попытался встать, но тут же пропустил еще один удар, оказавшись в нокауте. После этого А. еще нанес Д. несколько ударов рукой в лицо. Медики не смогли спасти пострадавшего, а А. был задержан.

Следователи вначале возбудили уголовное дело по ст. 109 УК РФ как причинение смерти по неосторожности, однако, затем переквалифицировали по ч.2 ст.105 УК – убийство совершенное из хулиганских побуждений, а Хабаровский краевой суд приговорил убийцу к 18 годам колонии строгого режима и штрафу.

Правда, по нашему мнению, квалификация действий виновного, как убийства из хулиганских побуждений, является достаточно сомнительной и, как уже отмечалось, содеянное скорее подпадает под признаки части 1 ст.105 УК РФ как убийство без отягчающих обстоятельств.

– Можно ли сейчас пересмотреть приговор по делу о смерти Пушкина? Депутат законодательного собрания Ленинградской области направлял обращение на имя главы Следственного комитета РФ Бастрыкина, в котором настаивал на необходимости инициировать расследование причин и обстоятельств гибели поэта в 1837 г.

– Увы, авторов таких предложений придется разочаровать. Реабилитация есть признание вынесения определенному лицу неправосудного приговора, то есть признание его невиновным в совершении того деяния, за которое он был осужден. К данному случаю это никак не подходит.

Никто, в том числе и Главная военная прокуратура РФ не смогут опровергнуть исторический факт – Пушкин стрелялся на дуэли с Дантесом. В соответствии с действовавшими на то время российскими законами, участие в дуэли (и не только непосредственно в качестве дуэлянтом, но и секундантов) рассматривалось как уголовно наказуемое преступление.

Это соображение, так сказать, формально-юридического свойства. Но, кроме них, есть и нравственно-содержательное. Ничего обидного для репутации поэта в приговоре военного суда нет. Дуэльный поединок был в те времена для дворянина формой защиты чести, к которой сам поэт прибегал достаточно часто.

Не надо оглуплять и принижать духовный облик гвардейских офицеров и генералов, которым выпала нелегкая ноша – быть судьями по делу о смертельном поединке Пушкина. Они, конечно же, вынося суровое наказание Дантесу, прекрасно понимали, что значил поэт для России.

И последнее (для таких «сенсационных» предложений) – нет сейчас такой инстанции, которая способна была бы официально отменить приговор, вынесенный в первой четверти XIX века. Не может этого сделать даже Верховный Суд РФ. Нет у него для этого (и слава Богу!) таких юридических полномочий. Так уж распорядилась история.

– Помимо версии питерского депутата (изложенной в заявления на имя главы СКР Бастрыкина) много ли было «сенсационных» открытий в толковании событий последней пушкинской дуэли?

– Точно не мало. Общественное мнение, по-видимому, никогда не примирится с безвременной потерей Пушкина, и интерес к обстоятельствам дуэли и смерти его не ослабевает.

Медики настойчиво думают над тем, дможно ли было спасти тяжелораненого поэта. Криминалистам не дает покоя мысль, что Дантес отделался лишь легким ранением. В начале это объяснялось тем, что пуля срикошетила от одной из пуговиц его мундира, задев лишь руку, что и спасло ему жизнь.

Известный писатель В.В. Вересаев высказал предположение, что здесь не все чисто, и будто бы на Дантесе была нательная кольчуга – именно она, а не пуговица спасла ему жизнь.

В начале 1990 года криминалисты выдвинули другую версию. Будто бы Данзас на глазах у секунданта Дантеса д’Аршиака уменьшил, возможно? и наполовину, заряд пороха в пистолете Пушкина, чтобы снизить убойную силу выстрела.

Следующая сенсация: в издании «Совершенно секретно» (1997 №3) была помещена объемная публикация под названием «Пушкин был убит киллером», в которой на полном серьезе доказывалось, что непосредственным убийцей Пушкина был не Дантес, а нанятый Геккереном, Дантесом и д’Аршиаком (секундант Дантеса)… снайпер!

Очередная сенсация: в еженедельнике «Совершенно секретно» (уже 1999, №2) публиковалась статья «Тайное хобби Пушкина», в которой утверждалось, что великий поэт являлся автором глубоких по содержанию работ, посвященных артиллерийскому делу. В авторстве их сомневаться не приходится, так как они прямо подписаны А. Пушкиным. Да, ничего не попишешь. Ошибся поэт в своем истинном предназначении. Если бы не его увлечение поэзией, какой бы специалист по артиллерийскому делу из него получился! Нет, зарыл Александр Сергеевич в землю свой истинный талант, зарыл…

Думается, что все перечисленные «сенсации» не заслуживают серьезного опровержения.

– А версия о болезни Пушкина?

– Понимаю, о чем вы. Десять лет назад, в двух номерах «Московского комсомольца» была опубликована очень серьезная и интересная статья В. Козаровецкого «Тайны пушкинской дуэли». В ней достаточно аргументированно исследована версия о том, что истинной причиной смертельных условий дуэли явилась болезнь Паркинсона, овладевавшая поэтом. И Пушкин якобы сознательно шел на дуэль, чтобы погибнуть.

Да, такая версия в литературоведении существует. Однако это версия совсем не соответствует установленным в суде фактам, в частности, поведению тяжело раненого поэта. В деле имеются свидетельства секундантов дуэли – д’Аршиака и Данзаса. Вот слова первого: «Господин Пушкин был ранен, что он сам сказал, упал на шинель, которая была вместо барьера, и остался недвижим лицом к земле. Секунданты приблизились, он до половины приподнялся и сказал: погодите.. Г-н Пушкин, опершись левою об землю, прицелил твердой рукою, выстрелил. Недвижим с тех пор, как выстрелил, Барон Геккерен, раненый, также упал». 

Данзас подтвердил это показание и добавил: «Когда Пушкин упал, то Геккерен сделал движение к нему; после слов же Пушкина, что хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правою рукой». Согласимся, что со стремлением поэта обязательно погибнуть в результате дуэли, что-то «не клеится».

Думается, все-таки, что все рассмотренные случаи означают преувеличенные надежды (в том числе и криминалистов, и историков) на возможности восстановления, якобы, «истины» по делу о дуэли поэта. Так как подобные предположения обязательно должны соответствовать твердо установленным фактам преддуэльных и дуэльных событий.

Добавить комментарий

Иконка левого меню