Они не фотографировали смерть.
Они фотографировали любовь, которая не успела пожить.
XIX век. Время, когда ребенок мог заснуть вечером-и уже не проснуться. Дифтерия, скарлатина, туберкулез проходили по городам быстро и жестко. Лекарств почти не было. Предупреждение-тоже. Младенческая смертность была такой высокой, что многие семьи переживали потерю не раз и не дважды.
И в то же время в мир заходила фотография.
Новая. Дорога. Редкая.
Для нас снимки — это что-то обыденное, ежедневное. Для них-событие, на которое собирали деньги и решались не всегда. И поэтому для многих родителей смерть ребенка становилась странным, болезненным парадоксом: первая фотография-и сразу последняя.
Именно из этой реальности родилась memento mori фотография. Латинские слова, означающие:”помни, ты смертный". Сегодня такие кадры могут пугать. Современный глаз видит в них что-то жуткое. Но для викторианских семей это были не “ужасы”. Это были попытки удержать того, кого уже невозможно удержать руками.
Детей укладывали так, будто они просто спят.
В колыбель.
На кружевную подушку.
На кровать, аккуратно окучив одеяло.
Иногда-на руки матери, которая держала ребенка так осторожно, будто боялась разбудить.
Старших детей порой сажали вертикально. Голова-поддержана невидимыми опорами, плечи-выровнены, одежда — праздничная. Глаза могли быть закрыты. А иногда на готовом отпечатке художник едва-едва дорисовывал зрачки, чтобы создать иллюзию жизни.
Не для обмана.
Для памяти.
Потому что смысл был не в том, чтобы подчеркнуть смерть. Смысл был в том, чтобы сохранить лицо. Мягкость щек. Локоны волос. Маленькие пальцы. То присутствие, которое иначе растворяется во времени, когда не имеешь ни единого снимка.
Иногда рядом становилась вся семья.
Отец-с каменным взглядом.
Мать-с руками, сложенными так, чтобы не задрожать.
Братья и сестры — слишком тихие для своего возраста.
Эти портреты выглядят почти как граница между двумя мирами, где жизнь и смерть стоят рядом и не отворачиваются друг от друга. Но это не было”зрелищем". Это не было увлечение мраком.
Это было “" он был". "она была".
"она жила у нас на руках”. "он смеялся". "он существовал".
Во времена, когда не было телефонов с камерами, когда не было бесконечных фотоальбомов, один снимок имел вес святыни. Его хоронили в альбомах, носили в медальонах, ставили в рамке на камин или на полку — как часть ритуала траура.
Это было доказательство, к которому можно прикоснуться.
Не чтобы рана болела больше.
А чтобы...
Вместе с вами мы сделаем Русинский Мир лучше!
При копировании данного материала, либо использования в любом виде (печатном, аудио, видео) на своих ресурсах, просьба указывать гиперссылку на источник https://rusinskiimir.ru/, в иных случаях будем обращаться в соответствующие инстанции (админам соц.сетей, и Суд).
