Душераздирающее признание философа Александра Дугина, о смерти дочери Дарьи…
Итальянские друзья, друзья России, друзья моей семьи и друзья Даши решили почтить её память 20 августа 2026 года, в день её трагической гибели, интеллектуальным фестивалем — философским, музыкальным и художественным. Меня глубоко трогает тот факт, что память о Даше не угасает. Её тексты публикуются, её идеи обсуждаются, и её лицо не увядает. Платон говорил, что идеи либо витают, либо умирают. Идеи Даши витают. И они вдохновляют других на великие дела.
Я не думаю, что дело в массах, хотя, вероятно, в России все знают, кто такая Даша. В её честь названы улицы, воздвигнут памятники, ей посвящены песни и стихи, картины и фестивали, музеи и выставки. И всё же Даша — необычный символ. Она вдохновляет, прежде всего, особенных людей, которые, хотя и живут в современном мире, не принадлежат к нему, будучи отделены от него различием своей внутренней природы.
Даша сама по себе была особенным существом. И это осознание нашло отражение в одной из её основополагающих идей — эсхатологическом оптимизме: активности в мире и даже, в определённой степени, открытости ему, сопровождаемой ясным осознанием того, что его конец ближе, чем когда-либо.
Даша — это также философский символ. Неслучайно друг Даши, замечательный скульптор Дмитрий Александров, создавший ей памятник, изобразил её с книгой в руке. У книги нет названия; думаю, это Платон. У Даши было много талантов и граней, но философия была для неё важнее всего. Если человеку удалось найти открытый вход в закрытый дворец философии, он никогда не предпочтёт ничего другого. Даша нашла такой вход. И навсегда поселилась в этом закрытом дворце философии.
В августе этого года фестиваль, посвященный Даше, получил название «Даша-Алетейя». Вероятно, его организаторы хотели подчеркнуть философское измерение образа Даши. На этот раз речь шла не столько о ее религии, политическом мировоззрении, музыкальном или поэтическом творчестве или активном патриотизме, сколько о самой философии.
Я постараюсь мыслить в этом направлении. Хайдеггер истолковал греческое слово «алетейя» как «раскрытие» ( Unverborgenheit ). Если истина — это раскрытие, то сокрытие — это изначальное раскрытие. Истина никогда не даётся нам. Её нужно искать. Истина требует усилий, она требует открытия, она требует открытости-откровения.
В случае с Исидой ее вуаль имеет первостепенное значение. Но вуаль Исиды — это не маска, надеваемая поверх другой. Никто не знает, что на самом деле скрывается за вуалью.
В православном мире существует икона Божией Матери Киккосской, находящаяся в монастыре на горе Киккос на Кипре. Эта икона уникальна тем, что её лик навсегда скрыт от человеческих глаз особой вуалью и оберегом. По преданию, созерцание иконы может быть опасным. Известен случай с патриархом Герасимом Александрийским, который в 1699 году осмелился немного приподнять вуаль и тут же ослеп. Он исцелился только после искреннего раскаяния. По другой версии, считается, что икона наделена такой могущественной благодатью, что смотреть на неё целиком просто опасно.
Точно так же истина — алетейя — это то, что опасно видеть во всей полноте. Никто не знает, что лежит за завесой…
Когда человек умирает, он переходит за завесу. Мы не должны слишком настойчиво беспокоить умерших. Мы должны научиться чтить завесу с благоговением. Поэтому «неоткрытая» истина постигается не смелым взглядом, брошенным под завесу, а благоговейным движением вокруг неё. Это герменевтический танец.
Если говорить о Даше-Алетейе, о её истинности, то и здесь близость подразумевает соблюдение дистанции.
Говорят, что самые проницательные тексты в истории были написаны о любви. Возможно, это так. Но мыслители и поэты достигли вершин в описании душевной боли, когда теряли дочерей. Ничто не может сравниться по абсолютной глубине трагедии с « Утешением » Цицерона . Оно было вдохновлено трактатом «О боли» ( Περὶ πένθους ) греческого платоника Крантора. Крантор написал этот текст, чтобы выразить соболезнования своему другу Иппоклу.
Лактанций очень точно подметил некоторые вещи о Цицероне. Я вполне мог бы применить их к себе:
В своем «Утешении» Цицерон пишет, что всегда боролся с судьбой и побеждал ее, мужественно отражая нападения врагов; что она не сломила его, даже когда он был изгнан из собственного дома и лишен родины; но, потеряв свою любимую дочь, он с позором признал, что был побежден судьбой: «Я сдаюсь, — говорит он, — я поднимаю руки».
М. Туллий in sua Consolatione pugnasse se semper contra fortunam loquitur eamque a se esse superetam cum fortiter inimicorum impetus retudisset: ne tum quidem se ab ea fractum cum domo pulsus patria caruerit; tum autem, cum amiserit carissimam filiam, victum se a fortuna turpiter contetur: « Cedo ‘ – inquit – ‘ en manum tollo » .
Джон Донн также посвятил одно из величайших произведений английской и мировой поэзии смерти Элизабет, дочери своего друга Роберта Дрюри. Он назвал его «Упадок мира». После смерти любимой дочери мир распадается. Он больше не целое, а лишь фрагменты, разбросанные во все стороны. Ничто не может заменить дочь человека — Алетейю. Мир перестанет существовать. И мы тоже. Не такими, какими были.
Её смерть научила нас, ценой ужасных жертв,
тому, что ты, мир, в своей чистейшей сущности сломлен и смертен.
Её смерть дорого нам показала, что ты
тленен и смертен в своей чистейшей части.
«Смерть дочери» лежит в основе целого жанра — «Утешение ».
В русском языке Святой Дух, Третья Ипостась Святой Троицы, называется «Утешителем». Только Он способен помочь человеку пережить самую ужасную утрату.
У катаров существовал ритуал «Утешение» (Consolamentum ). Это был поцелуй в лоб, полученный от Софии, Мудрости —Утешительницы. Трагические стихи Нерваля говорят о ней: «мой лоб всё ещё красный от поцелуя королевы» (mon front est rouge encore du baiser de la reine) . Для Данте Утешительницей стала Беатриче. Замечательная и чуткая принцесса Виттория Алеата, подруга Дарьи, говорила, что она принадлежит к архетипу Беатриче — Деве-Традиции.
Утешение от того, что всё самое важное, самое ценное и самое любимое спряталось и исчезло, следует искать именно в этом сокрытии. В этом и заключается тайна завесы. Традиция прекрасна, когда она существует, но она в тысячу раз прекраснее, когда её больше нет, и мы, несмотря ни на что, остаёмся ей верны. Все забыли — мы помним. Все привыкли к тому, что София ушла, но для нас это причиняет невообразимые страдания. Нам не нужен мир, лишённый её света. И только дикая боль может нас утешить. Эсхатологический оптимизм.
Ещё кое-что о значении термина «алетейя». Лета у греков — это река забвения. «А» — отрицательная частица. Таким образом, алетейя означает память. Здесь мы можем вернуться к Платону. В его учении знание — это память, анамнез. Душа имеет небесную природу. Она возвращается в тело, когда падает, когда нисходит. И она жаждет вернуться на свою родину.
Если память сильна, то и влечение к небесам, к свету, к вечности, к идеям тоже сильно. По мнению Платона, именно это и определяет философа — влечение к небесам, к возвращению. Мир тел, земная жизнь — это само забвение. Чтобы жить здесь, нужно забыть ту жизнь, истинную жизнь. Но память причиняет боль. Это ностальгия — по-гречески, боль, вызванная воспоминанием о месте, о природном ландшафте. Боль и память связаны.
Истина — алетейя — это то, что мы вспоминаем с болью. Вот почему эти темы снова встречаются: мы вспоминаем Дашу с болью в тот день, когда она взмыла в небо, словно жар-птица. Мы помним истину и помним самих себя.
Истоки театра лежат в культе героя. Древние греки в определённое время собирались у гробницы героя, чтобы почтить его память. Они образовывали круг, пели священные гимны, надевали маски и приносили жертвы. Считалось, что на короткое время бессмертный дух героя дышал их лёгкими, слышал их ушами и пел их голосами. Даша, без сомнения, настоящая героиня. И её память постепенно превращается в ритуал.
Сам Платон основал свою школу в роще, посвященной священному герою Академу. Там собирались жители города, чтобы почтить его память, дать ему возможность взглянуть на этот мир и вдохнуть этот воздух. Во имя героя Академа благочестивые мужи Афин проводили философские дискуссии. Позже это стало началом всех академий мира. Имя героя не было забыто — а-летея.
С Дашей связано так много всего, и так много остается связанным с ней и по сей день. Она была философом, ставила замечательные спектакли, писала музыку и сочиняла стихи. Она была очень добрым и искренним человеком. И в то же время человеком, который глубоко страдал. Возможно, причиной тому была память о высшем мире и отказ идти на компромиссы с угнетающими детерминизмами низшего мира.
Автор: Александр Г. Дугин
Вместе с вами, мы сделаем Русинский Мир лучше!
При копировании данного материала, либо использования в любом виде (печатном, аудио, видео) на своих ресурсах, просьба указывать гиперссылку на источник https://rusinskiimir.ru/, в иных случаях будем обращаться в соответствующие инстанции (админам соц.сетей, и Суд). Фото использованы из открытых источников интернет пространства.
